Тайная свобода

Давно собираюсь написать о Трояновой. И давно, кажется, готов к этому, Останавливает не мой дилетантизм, граничащий с безграмотностью (на музыкантов есть музыковеды), – нет, даже и не это, но подозрение, что Гертруда Михайловна Троянова – явление гораздо шире собственно музыкального контекста. Ее присутствие здесь и сейчас, рискну сказать, ничуть не менее важно, а может, и важнее для тех, кто с музыкой никоим образом не связан, нежели для ее коллег, учеников и оппонентов.

Сказанное, вероятно, удивит Троянову и обидит питомцев ее школы. Потому что педагогов такого класса в оперном искусстве сегодня – по пальцам на одной руке сосчитать. Потому что она. без преувеличения, сделала голоса Елены Зарембы, Сергея Мурзава, Марины Лапиной. Светланы Качур, Татьяны Куинджи, Марата Гареева – все имена премного говорящие меломанам не только в России, но и в театральных столицах Старого и Нового Света. Потому что четвертый год кряду ее мастер-класс в Международной Летней Академии «Моцартеум» в Зальцбурге битком набит, на зависть прославленным репетиторам, работающим в соседних аудиториях. Мало ли еще почему.
Обо всем этом написано и еще напишется. Мне же не дает покоя вот что.
Как всегда бывает в конце века, человечество мучимо невысказанностью – при том, что вроде бы наговорено с три короба. Прорвать немоту можно форсируя звук, держа паузу, прибегая к побочным шумовым эффектам.
Поставленный голос уже никого не удивляет. Люди истосковались по голосу звучащему с первозданной чистотой и органичностью. Шанс услышать его практически равен нулю, поскольку сегодня любое высказывание отдает пошлостью.
Троянова не ставит голоса певцам (и не только певцам) – она их вправляет.
Она делает примерно то же самое, что делал легендарный доктор Илизаров. Помню, как поразило меня известие о том, что Илизаров, поставив на ноги искалеченного недугами Шостаковича, заодно исцелил его от заикания. Или другой случай – Брумель: курганский лекарь мало что собрал его по кускам после автомобильной аварии – внушил ему веру в то, что он снова сможет прыгать: нового мирового рекорда, может, и не поставит, но хотя бы повторит прежний.
Вот такова и Троянова.
На ее юбилейном вечере в ВТО, наряду с означенными оперными звездами, выступал мальчик, страдавший от астмы, приведенный к Трояновой отчаявшейся матерью. Троянова научила его петь и говорить своим голосом – и недуг отступил. А когда подступила неизбежная ломка, мутация, она сказала: «Теперь ты будешь петь на валторне» – и как же сладко он пел в тот вечер!
В других, но столь же драматичных обстоятельствах судьба привела к Трояновой прославленную примадонну Тамару Синявскую. То, что произошло с ней в классе Гертруды Михайловны, впору назвать реставрацией голоса.
В случае с Татьяной Куинджи Троянова победила саму природу: из эстрадной звездочки с внешностью травести в буквальном смысле выросла оперная дива. В спектакле «Дом Паскуале» Пермского театра, отмеченном в прошлом году сразу двумя «Золотыми масками», Куинджи порой смотрится на голову выше партнеров,
Вера, говорят, горы с места сдвигает. Что же происходит благодаря Гертруде Трояновой с человеческим голосом?
Он вырастает, крепнет, но главное – обретает редчайшее и в искусстве, и в обыденности свойство, имя которому одухотворенность. Да, у Трояновой есть своя уникальная методика раскрепощения и развития дыхательного аппарата, мышц певца, приведения в божеский вид его бренной плоти. Но она – и этот секрет разгадать невозможно – высвобождает пленный дух человека. Правильно дышать (и, следственно, петь), по Трояновой, – значит, дать «духу веять, где он хочет».
Троянова учит – ну да; и петь – но главное, быть свободным.
Об этом – стихи Веры Павловой, звучавшие в честь Гертруды Трояновой на ее вечере в Доме актера:

Голос: сначала ломкий,
как волос,
наливающийся, как колос,
распрямляющийся – колосс –
дыбом волосы. Все сбылось.